Национальное собрание

27 кратіей и японскимъ народомъ. Въ качествѣ далекаго идеала можно говорить о томъ, что вообще справедли­в ы е войнъ нѣтъ, что ни одна изъ воюющихъ сторонъ не права, разъ она воюетъ, но если не становиться на такую отдаленную точку зрѣнія, то приходится сказать, что не на сторонѣ самодержавной бюрократии, затѣяв-шей авантюру на Востокѣ, лежала справедливость в ъ этой злосчастной войнѣ. Но оставимъ в ъ сторонѣ во­просъ справедливости и обратимся к ъ материальной сторонѣ дѣла. Развѣ могло бы правительство, действительно за­интересованное в ъ нуждахъ страны, начать войну, не будучи увѣрено в ъ своихъ силахъ, в ъ томъ, что оно сможешь дать сильный отпоръ противнику. У насъ та­кого правительства не было. И вотъ, съ самаго начала войны, передъ РоссІей стала развертываться ужасная картина того, какъ русскіе трудовые милліоны, во имя которыхъ долженъ б ы л ъ умирать съ голоду трудящійся людъ, отчасти расхищены, отчасти употре­блены на военное и морское дѣло, стоящія у насъ да­леко не в ъ уровень съ современной техникой, что мы истощены до крайности внутри и не имѣемъ внѣшней силы. Совершилось достойное повторечіе Севастополь­ской обороны. Но между Севастополемъ и Портъ-Арту-ромъ громадная разница. Севастополь, хотя и разгром­ленный, показалъ силу и мощь русскаго человѣка; не только русскій солдатъ отличался здѣсь беззавѣтной храбростью, и цѣлый р я д ъ другихъ именъ хранить исторія, именъ людей, отдавшихъ свою жизнь за родину и павшихъ жертвой самодержавно-бюрократическаго строя, который подготовилъ пораженіе русской арміи и флота. Не то теперь. Портъ-Артуръ показалъ, разу­меется, не трусость русскаго солдата, не веумѣнье его умирать на полѣ сраженія, к а к ъ раньше, а показалъ невозможность с ь одними этими качествами, при пол-номъ невѣжествѣ солдата, не сознающаго куда и зачѣмъ