Москва слезам не верит

— 28 — И снова княгиня витаетъ мыслью далеко-далеко,—тамъ, гд'Ь о мраморъ берега бьются волны бирюзоваго моря и кричать чайки, тамъ, на горизонте, б4л^ютъ, словно чайки же, паруса кораблей. Вспомнила она, какъ однажды, въ Венецш, къ Riva degli schiavoni, присталъ одинъ г е н у э з ш й корабль, и на немъ ока­залось несколько молоденькихъ полонянокъ, и когда она спро­сила—откуда он£, ей сказали, что он$ изъ Украины, дочери украинскихъ казаковъ, уведенный въ Крымъ татарами и про-даиныя въ городе КефЬ генуэзцамъ въ неволю... Какъ она плакала, глядя на нихъ!... А потомъ вскоре и ее увезли на такомъ же корабле, словно полонянку, з ъ эту далекую, хму­рую Московш... Не по своей воле она ехала въ эту непри­ветливую, чужую сторону... Чайки, казалось, плакали, прово­жая ее, адельфины выпыряя изъ моря, шумно провожали ее... Она сжала руки такъ сильно, что пальцы хрустнули, и отошла отъ окна. — О!—тихо простонала она: Nessun maggior dolore " Che ricordarsi del tempo felice, Nella miseria... — Ты что говоришь, мама?—спросилъ княжичъ. — Это, я сынокъ, къ Богу моею мыслью возношусь, прося тебе у Господа счастья. — Ахъ, мама кабы вдругорядь изъ Хлынова-града Пришли калики перехолие,—можетъ, батя пересталъ сердитовать тогда йа хлыновцевъ... Помнишь, какъ бате полюбилось, когда они •сказывали про Илью Муромца: Не тычинушка въ чистомъ лол-в шатается— На добромъ конь несется-подвигается Матерой, удалый добрый молодецъ, Старый Илья Муромецъ до сынъ Ивановичу Ищегь—не отыщегь супротивника...