Рассказы

2 6 _ _ Но по м е р е того, какъ историкъ рисовалъ своей художественной кистью фигуру Степана Тимоееевича и „князь волжской вольницы" вырасталъ со страницъ книги, Коноваловъ перерождался. Ранее несколько скучный и равнодушный, съ глазами, затуманенными ленивой дремотой,—оне, постепенно и незаметно для меня, предстале предо мной в е поразительно новоме виде. Сидя на ларе противе меня и обняве свои ко­лени руками, оне положиле на нихе подбородоке такъ, что его борода закрыла ему ноги, и смотреле на меня жадными, странно горевшими глазами изе-поде сурово нахмуренныхъ бровей. Въ немъ не было ни одной чер­точки той детской наивности, которой оне всегда уди-' вляле меня, и все то простое и женственно - мягкое, что такъ шло къ его голубымъ, добрымъ глаэамъ, те­перь потемневшпме и суженнымъ, — исчезло куда-то. Нечто львиное, огневое было в е его сжатой в е коме мускулове фигуре. Я замолчале, взглянуве на него. — Читай,—тихо, но внушительно сказалъ оне. — Ты что? — Читай! — повториле оне, и в е тоне его вместе се просьбой звучало раздражеше. Я продолжале, изредка поглядывая на него и видя, что оне все более разгорается. Ore него исходило что-то возбуждавшее и опьянявшее меня—какой-то горячШ тумане. Книга тоже действовала... И воте, в е состоят и какого-то нервнаго трепета, полнаго предчувств1я чего-то необычайнаго, я дошеле до того, каке поймали Стеньку. — Поймали!—рявкнуле Коновалове. Боль, обида, г н е в е , готовность выручить Степана звучали в е его сильноме возгласе. У него выступиле поть на лбу и глаза странно рас­ширились. Оне соскочиле се ларя, высокий и возбу­жденный, остановился противе меня, положиле мнъ руку на плечо и громко, торопливо заговориле: