Вчерашнее завтра: как «национальные истории» писались в СССР и как пишутся теперь

Советский синдром постсоветского времени 123 построения. В данном контексте так называемый парад суверенитетов 1990–1991 годов стал восприниматься как восстановление исторической справедливости по отношению к тому народу, чей этноним содержится в названии соответствующей республики. То, что истории становились национальными, первоначально проявилось в терминологии научных трудов историков. Вместо прежде шаблонно упот-ребляемых терминов «классовая борьба», «пролетар-ский интернационализм», вместо всех антиподов буржуазного классового начала появился новый набор, постепенно наполняемый содержанием – «финансо-во-промышленные группы», «социально-рыночная экономика», «межнациональное согласие», «меж-культурная коммуникация», «национальные интере-сы», «национальное возрождение» и т. д. В новых исторических построениях главным историческим героем стал народ-этнос и конкретные личности, в которых он воплощался. Историю классов, социаль-ных групп, политических режимов и институтов сменяла история народов, национальных государств, национальных культур и национальная история в лицах, где выдающиеся деятели выступают в роли символов лучших черт представляемого ими народа. Москвоцентричность истории советского периода, согласно которой все важнейшие события происхо-дили в Москве, «все народы якобы связывали свои надежды опять-таки только с Москвой, а Россия вы-ступала едва ли не бескорыстной защитницей сосед-них народов, несла им свободу и прогресс» (73), по-всюду подвергалась критике. Если раньше история