Повести, сказки и рассказы Кота-Мурлыки

ДУБОВАЯ КОРА. 27 — Да сорокъ-три будетъ. — Все изъ деревень? — Изъ деревень. И вдругъ, совершенно неожиданно, поднялся съ ла­вочки, отряхнулся, крякнулъ, юркнулъ въ калитку и за-хлопулъ ее. «Нелюбезно, — подумалъ я,—а все-таки хорошо, что школа каменная въ местечке! И сорокъ-три ученика! Изъ нихъ хоть половина выйдетъ добрыхъ деревенскихъ просветите­лей. Хорошо!» и я пошелъ переулочкомъ. Переулокъ былъ на краю поля и упирался въ зелень. Издали манилъ къ себе кудрявый лесокъ, кусты и деревья черешни, дубковъ, граба. Местность была действительно живописная, такъ что художникъ нашелъ бы здесь много матер1ала для прелестнейшихъ этюдовъ. Вонъ среди луго­винки стоять громадные три дуба, могуч1е, съ искривлен­ными, узловатыми ветвями, одинъ красивее другого, а около нихъ кустятся грабы и черешни. Подъ однимъ изъ дубовъ сиделъ седой старичокъ и усердно плелъ какую-то коро-бейку, угрюмо ворча что-то себе подъ носъ. Я хотелъ по­дойти и раэспросить, кому принадлежитъ этотъ живопис­ный уголокъ, городу или какому-нибудь пану, и почему онъ стоить неогороженный, какъ вдругъ въ стороне, на лу­жайке раздался протяжный, жалобный стонъ. Я оглянулся: на луговине сидела небольшая собачонка и жалобно выла. Я подошелъ къ ней. Собака метнулась въ сторону и силь­нее завыла. Она силилась уйти, но переступала только пе­редними ногами, а задшя волочились по земле безъ дви-жен1я. Черная, запекшаяся кровь пятнала ея кудлатую белую шерсть. Собачонка вся дрожала, жалобно выла и взвизгивала. Я подошелъ къ старику. — Что это, дедушка,—говорю,—собаку-то задавили, переехали, что ли?