Быт и бытие

15 С к а ж е т е , что не лучше, когда стадо потоплено въ необходимости, а торжествуютъ личности. Ну, ви­дите ли, здъсь все зависитъ о т ъ качества личностей. А когда торжествуютъ изверги . . . * * * О х ъ , куда насъ завела наша прогулка по лъсу! На край оврага, да к а к о г о оврага, — мрачнаго, жестокаго . . . Мимо, мимо! Я овраги люблю, только не э т о т ъ , не эту пропасть, не эту яму, откуда т я н е т ъ смрадомъ и стономъ и с к р е ж е т о м ъ . Нътъ,. куда х о т и т е , только не туда. Я три года, даже четыре т а м ъ прожилъ, — не туда. На Таити, на Гвинею, на Фиджи, куда хотите. Туда, гдъ з а к о н о ­датели—попугаи н обезьяны,' гдъ вмъсто комисса-ровъ—откровенные тигры, вмъсто д е к р е т о в ъ — землетрясешя, вмъсто исполкомовъ—стаи колибри... Но овраги наши я любилъ. Когда со дна оврага поднимается тополь, — бълый стволъ, до макушки голый, и на немъ шапка трепещущихъ листьевъ, лоснисто - зеленыхъ на бъло-пушистой подкладкъ. Т а ю я листья въ народЬ зовутся «мать и мачеха», потому что зеленая сторона холодная, а бълая теплая. И, переливая и з ъ зеленаго въ бълое, и з ъ холоднаго въ теплое и наоборотъ, т р е п е щ е т ъ на тополъ каждый листокъ, — серебристый тополь, не простой. Какая отзывчивость, на самое нъжное прикосновеше! Вътра н ъ т ъ , и в ъ т е р к а даже не чуешь, а листы трепещутъ... О х ъ , красивы наши овраги! Степь кругомъ, а т у т ъ въ глубокомъ днъ лъсная гуща. Самаго дна не видать, оно скрыто подъ кустарникомъ. Раскидистый