Римская империя

- 1 6 -преторе, не нмъечшй права применять къ иностран­цу формъ римскаго уголовнаго судопроизводства, но желавппй доставить римскому гражданину укра­денную у него иностранцемъ собственность, прини-малъ передъ своимъ трибуналомъ приведеннаго къ нему истцомъ перегрина, делая видь, какъ будто это римскШ гражданинъ и называя его на суде постоянно римскимъ гражданиномъ, — онъ совер-шалъ такого рода фикщю. И преторъ и окружав-ппй его народе очень хорошо сознавали, что слова и формы не соответствовали действительности, что они нарушали то право, которое они по виду такъ тщательно охраняли. Что же заставляло магистра­т о в и римляне вообще, ве этоме и многихъ подоб-н ы х е случаяхе, прибегать къ такому средству для удовлетворешя новыхъ потребностей общежитоя, или новыхъ более утонченныхъ понятой о справедли­вости, вместо того, чтобы предпочесть более простую развязку затруднешй? И х ъ заставлялъ прибегать къ фикцш умственный ихъ складе, ихъ историче­ская совпсть. не дозволявшая нарушить то, что было завещано предками, освящено стариной и нащо-нальнымъ п р е д а т е м ъ , порвать преемственность исто­рической жизни. Никто поэтому изъ лице, прини-мавшихе прямое или пассивное участое въ фикцш, не полагале, что ими совершается какой-нибудь об­мане; въ ихъ психологическомъ состоянш имъ, на-противе, казалось, что они этой фикщей исполняли нравственный долге, и ихъ нравственное чувство вследств1е этого оставалось вполне удовлетворен-ныме. Такое о т н о ш е т е къ делу не могло, конечно, огра­ничиться областью гражданскаго права, но должно