Тереза

IV. По уходѣ республикаицевъ, еще по крайней мѣрѣ съ чет­верть часа никто не показывался съ нашей стороны улицы. Всѣ дома казались точно пустыми. По съ. другой стороны барри­кады смятеніе все увеличивалось, п крики: «Ножаръ, горнмъ!» раздавались все громче и тревожнее. Испугаппын ложаромъ, я вышель подъ павѣсъ. Ничто пс двигалось, только огонь трещалъ, и раздавались стопы ранепап,, кбторый сидѣлъ въ пашемъ хлѣвѣ, прислонившись къ сгЬлѣ; у пего ль ноясинцѣ засѣла пуля, л опъ подпирался обеими ру­ками, чтобы не упасть: это былъ кроатъ; на мепя онъ глядѣлъ страшно и безнадежно. Нѣсколько поодаль, лежала па боку лошадь п,' какъ маятникъ, качала головой на длнппой шеѣ. Въ то время, какъ я стоялъ и думалъ, что французы эти должны быть страшные разбойники, такъ какъ они безъ вея­ной причины подожгли пасъ, за мной что-то слегка зашевели­лось; я увидѣлъ въ глубннѣ навѣса. за клочьями соломы, упав­шей сь балокъ, полуотворенную дверь пашей рпги, н въ дверяхъ блѣдное, съ вытаращеппыми тлазамп «вцо сосЬда пашего Спііка. Высунувъ тихонько голову, онъ прислушивался; потомъ, увѣрнвшись, что республиканцы ушли, опъ выскочилъ п, под­нимая топорь, закричалъ, какъ бешеный: — Гдѣ эти негодяи, гдѣ опи? Я всѣхъ ихъ перебью! — А,—сказалъ я,—ушли; по бѣгите, вы догоните нхъ въ копцѣ деревин. Опъ искоса посмотрѣлъ па меня, н увидавъ, что я говорю пс шутя, побѣжалъ ua пожаръ. Тотчасъ же стали отворяться и другія двери; мужчины н женщины выходили нзъ шіхъ, смотрели и, іюднявъ рукп кверху, лосклицалп: «Будь они прокляты! Будь они прокляты!» Потомъ оии носпѣшію брали ведра и шли тушить. Скоро около фонтана толпился кучами народъ; вокругъ не доставало мѣста; съ обѣнхъ сторопъ образовались цѣпи до са-мыхъ сѣпей угрожасмыхъ домовъ. Несколько солдать, стоя на' іфышахъ, лили воду въ пламя; по все, что можно было сде­лать,—это предохранить сосѣдпіс дома. Къ одиннадцати часамт, нзъ баррикады поднялся голубой огнеппый столбъ: въ числе