Исторические и социологические очерки

— 27 — ской организаціи обрабатывающей промышленности. Но это время прошло: надо было преобразовать народное хозяйство страны, возвести его въ выспгій типъ промышленно-земледѣльчѳскаго экономическаго организма на капиталистической основѣ. Для этого нужны были обширные и свободные рынки, которые разо­рванная на три лоскута Польша и пріобрѣла вмѣстѣ съ воз­можностью дальнѣйшаго развитія послѣ исторической траги-ко-медін, извѣстной подъ имѳнѳмъ падѳнія Польши. Въ обоихъ слу-чаяхъ,—и въ вольныхъ городахъ древней Руси XV вѣка, и въ Рѣчп Посполитой ХѴШ столѣтія, — соціальныя и политичѳскія привилѳгіи являются, съ точки зрѣнія научной морали, явлѳ-ніями отрицательными вслѣдствіе ихъ противорѣчія реальнымъ внтересамъ общества какъ цѣлаго въ данный момѳнть его су-щѳствованія. Этотъ выводъ снимаешь всякое подозрѣніѳ въ пре-клоненіи пѳредъ фактомъ, въ моральномъ индиффѳрѳнтизмѣ или абсолютномъ оптимизмѣ. Въ оптимизмѣ относительномъ оправ­дываться не приходится, потому что онъ неразлученъ съ самой жизнью, бѳзъ него нѣтъ бытія, нѣтъ и должѳнствованія, если не считать обязанности погибнуть. А научное міросозѳрцаніѳ не можѳтъ помириться съ философіей отчаянія и апоѳѳозомъ смерти. Но, утверждая относительность нравствѳнныхъ понятій, какъ и относительность тѳорѳтичѳскихъ истинъ, последователи на­учнаго міросозерцанія не могутъ признать эту относительность въ обоихъ случаяхъ совершенно бѳзпрѳдѣльной. Напротивъ, для нея есть прѳдѣлы, и они поставлены тѣмъ же гносѳологичѳскимъ пршщипомъ, въ силу котораго чѳловѣкъ позпаѳть только со-стоянія собственная сознанія. Единство познаваемая объекта и познающая субъекта ставить предѣлы относительности знанія, дѣлая не безусловной самую эту относительность. На этомъ едннствѣ покоится возможность культурная преемства и умствен­ной связи отдѣльныхъ людей и разныхъ поволѣній. Есть еще одинъ упрѳкъ, несправедливо бросаемый сторон-никамъ научной морали идеалистами: говорить, что научная мо­раль не въ состояніи подвигнуть человѣка на самопожѳртвован...