Избранник Божий

- Как почему знаю? Я же на торгу ежеден толкаюсь и в храмы Божийхожу, а мужики теперь все горланами стали, не шепотом говорят. - Что говорят-то? Ну? - нетерпеливо допрашивал Иван Никитич. - А вот одни-то, кто посмирнее, те жалобную песню поют: уж нам ли,мол, воевать, весь век на печи просидели? Нам-де, людям торговым дапашенным, доспех пристал ли? Иной, говорит, за весь свой век тетивы ниразу не натянул, меча из ножен не вынул... А кто посмелее, те уж прямокричат: в нашем городе ни острога нет, ни наряда настенного, коли к намворог придет, надо супротив него не с рогатиной, а с хлебом-сольювыйти!.. - Вот тут и говори об отпоре, сестрица! - с горькой усмешкой сказал ИванНикитич, поднимаясь с места и опираясь на трость. - И если ты не хочешьслушать моего совета - твоя воля! Только, чур, не спокайся потом. - Нет, братец, не могу, не в силах так поступить... Лучше всем вместеумереть, чем порознь жить и тосковать друг по дружке! Иван Никитич пожал плечами и, не сказав более ни слова, заковылял кдому, а дети, которые все это слышали из-за ближайших кустов, где ониспрятались, вдруг выскочили оттуда и бросились к матери на шею. - Да, мамочка! Да! Лучше вместе, чем порознь жить! - шептала материТанюша. Но даже и ласка деток не могла согнать с чела инокини Марфы тоготемного облака, которое на нем нависло. Черные думы не давали ей покоя,и она не находила себе ни в чем ни утехи, ни просвета. Наконец,утомленная своими неразрешимыми заботами, она почувствовалапотребность остаться наедине с собою и сказала Сеньке: - Сведи-ка ты детей в кремль, в митрополичий дом, сегодня за недосугони еще у благословения родительского не бывали. А я тут стану братца впуть собирать. Когда они ушли, а она осталась одна, на той же лавке в углу густогосада, который уже золотили и румянили лучи рано закатывающегосясолнца, она погрузилась в думы о муже, о детях, о тех опасностях, которыемогли их здесь ожидать, и старалась найти хотя какой-нибудьутешительный выход из сво...