Повести

И вот, в тесной связи с этим процессом, Прошке становилось все грустнее жить на белом свете. Всякий промысел требует приспособления к изменяющимся обстоятельствам, а Прошка не чувствовал себя способным к такому применению. Бывало, когда темной ночью какой-нибудь молодец проходил с ломом (фомкой) или иным орудием своего промысла мимо будки, будочник смотрел на него равнодушным взглядом. Зевнув и понюхавши табачку, он уходил в свою будку и, располагаясь на сон грядущий, сообщал "будочнице": - Прошел, слышь, один какой-то. - Ну? - спрашивала будочница. - Лом у него... Как бы где-нибудь поблизости не вышло качества... Пойтить бы по-настоящему... А? - Вот еще... была надобность,- зевая, отвечала супруга.- На то сторожа... Слышишь, чай. Будочник прислушивался. В темноте с разных сторон, на разные голоса стучали трещотки, лаяли собаки. Темнота кипела звуками... Сомнения будочника исчезали. Огонек в окне угасал, и будка становилась явно нейтральным местом по отношению ко всему, что происходило под покровом ночи... Трещотки постепенно тоже стихали... Успокаивались собаки... Ночные промышленники спокойно выходили "на работу"... С некоторых пор и это изменилось, когда будочник пошел "новый". Теперь - чтобы просто пройти мимо, не привлекая на себя орлиного, испытующего взгляда, нужна особая выдержка. Успех в борьбе за существование покупается не идущею напролом храбростью, а скорее хорошими манерами и модным пальто; не грубою силой, которою в достаточной мере обладал Прошка, а ловкостью рук, сноровкой и приличной внешностью. Прошка был примитивный жулик; он грабил, как грабили на Москве в "допрежние времена"; между тем будущее явно принадлежало тому, кто овладеет культурными приемами и сумеет запастись "протекцией". Одной из таких жертв прогресса становился и Прошка.