Золотые сердца

Но она не договорила; из глубины аллеи донесся до нас громкий, резкий голос Кати, вероятно говорившей с Петром Петровичем. Лизавета Николаевна вздрогнула и замерла, невольно вслушиваясь в этот голос. - Зачем вы меня обманули? Вы меня обманывали? - спрашивала Катя, несколько понизив голос.- Вы - мой учитель? - Нет, я вас не обманывал,- глухо отвечал Петр Петрович. - Что же вас держит здесь?.. Зачем вы живете в атмосфере этого расслабляющего общества? Вы полюбили эту жизнь, а сами... сами чему вы учили меня?.. - Нет, я не люблю этой жизни! - Но что же вас держит здесь? Лизавета Николаевна медленно и как-то автоматично подвинулась вперед. Я взглянул на нее: она была бледна, в лице ни кровинки, глаза лихорадочно заблистали. - Что с вами? - спросил я, взяв ее за руку (руки были влажны и холодны). - Ах, эта... ужасная девушка! Зачем она... зачем? - прошептала Лизавета Николаевна и, закрыв лицо руками, бросилась от меня, заглушив рыдание, обратно к террасе. Я не хотел смущать ее своими услугами - и остался. Невдалеке от меня была старая, сгнившая скамейка. Я присел на нее. Вдруг как-то стало совсем тихо; стрекотавшие в траве кузнечики замолкли все разом, словно по уговору; стая воробьев, щебетавшая на одной из соседних лип, мгновенно поднялась, прошумела крыльями и пропала куда-то. Из чащи не слышно было никакого звука. Вероятно, Катя и Морозов прошли по нерасчищенной дорожке, вившейся в чаще деревьев, дальше. Мне не хотелось уходить; почему-то думалось, что я еще услышу ответ Морозова. Скоро действительно до меня долетел невнятный говор; послышалось хрустенье валявшихся сухих веток, шуршанье платья о траву.