Шуркина родня

Тут Шурка удивился, и они, притихнув, стали смотреть молча на мужчин и женщин, выходивших из бараков и опять входивших, а потом к ним села, чтобы лучше разглядеть их, молодая мать с ребенком и они потолковали с ней. Застенчивая, оправляя кофту и вздыхая, она им рассказывала, как в тот город, где она жила, прислали первых раненых и понесли от станции до лазарета, забинтованных, а люди подбегали к ним и клали на носилки деньги и расстраивались, а потом привыкли, проходили мимо и не взглядывали даже. А когда солдаты стали отступать и угонять с собой скотину, чтобы не досталась немцам, было слышно, как за городом кричат коровы, потому что их не кормят и не поят, и тогда опять очень расстраивались люди. - Всякого, должно быть, движимого можно было по дешевке накупить там, - сказал дед. Он поднялся и снял пенсне: - Ну, что же? Мы не будем более задерживать вас. И они простились с ней и завернули на базар и там договорились с мужиком, который собирался завтра ехать по своим делам в Богатое, узнали цены и отправились домой, довольные друг другом и держа друг друга за руку. На следующий день подъехал их извозчик, все присели в кухне, вышли и столпились возле отъезжающих и стали пожимать им руки. - Шурочка, - расчувствовалась бабка и, закрыв лицо передником, завсхлипывала, - может быть, я не дождусь тебя, - а дед Матвей тихонько рассказал Гребенщикову, как один раз поругался с ней и крикнул ей, чтобы она издохла, а она ему - чтоб он; они поспорили, кто будет первым, и решили тянуть жребий, и вот жребий выпал ей. - Большой бы ты был, Шурка, я велела бы, чтобы писал мне, - всхлипнула и мать, и Шурка ей ответил: - Я неграмотный. Приятно было ехать то между полями, то между лесочками, греметь по мосткам, смотреть на стайки птичек, то взлетающие, то спускающиеся, то выпрямляющиеся, то