Сочинения

Каратыгина, т. е. сесть на старый, совершенно заигранный репер­туаре [„Жизнь игрока", „Параша Сибирячка", „Скопинъ-Шуй-сюй" и т. п.]—репертуаре, который быстро вытеснялся новымъ бытовымъ репертуаромъ. Были уже сыграны: „Бедная невеста", „Не въ свои сани", „Бедность не порокъ", потомъ явилась пьеса изъ народнаго быта А. А. Потехина „Чужое добро въ прокъ ней-деть", въ которой Мартыновъ проявилъ всю силу гешальнаго та­ланта. А туть появился гр. Соллогубе со своимъ благороднымъ чиновникомъ, крикнувшимъ со сцены на всю Pocciio, что пришла пора „искоренить зло съ корнями!". А потомъ чиновникъ Львова [„Свете не безъ добрыхъ людей") простоналъ „тяжела жизнь беднаго чиновника" Публике такъ понравились эти пьесы, что последнюю изъ нихъ она просмотрела болъе двадцати пяти разъ сряду. Затемъ явилась nieca Чернышева „Не въ деньгахъ счастье"; затемъ „Гро^а" Островскаго, в ъ которыхъ Мартыновъ окончательно убилъ все npieMbi старой Каратыгинской школы, и каратыгинскому ре­пертуару отведено было место въ воскресныхъ спектакляхъ, въ бенефисы инвалидамъ, даваемыхъ военнымъ кавалерамъ. Я несколько отвлекся отъ последовательна™ разсказа. Я сказалъ, что после трехъ niece новаго автора на сцене сделался крутой повороте въ другой репертуаръ. Этотъ пово­роте тотчасъ отразился и на провинщи, гдъ царила и переводная и доморощенная трагед1я и драма. Въ знаменитой „Белой зале" [въ гостинницъ Барсова про­тивъ Малаго театра], въ которую великимъ постомъ съезжались актеры со всего лица земли русской, антрепренеры стали искать между сценическими деятелями уже не Гамлета, а Любима Тор-цова, отстраняли Силина Сиротинку, а требовали Бородкина. Вследъ за последней шесой, Александръ Николаевичъ с е л е за новую—„Не такъ живи, какъ хочется". Писалъ онъ ее долго, съ большими перерывами. Въ то время я жилъ у него и следилъ за процессомъ его творчества. Писалъ онъ обыкновенно ночью,—не знаю, какъ въ последствш- На полулисте бумаги было сначала небрежно написано что-то въ роде конспекта. Привожу его в ...