Вопреки эпохе Затемнения

Существуют два типа капитализма — капитализм центра и капитализм периферии. Последний является порождением первого, его необходимым дополнением, и к самостоятельному развитию не способен. Периферийный капитализм не стадия на пути к западному капитализму, а тупиковое дополнение к нему.

Западные люди становятся придатками станков и компьютеров, им внушают мысль о «продвинутости» извращений (чтобы хозяин и государство не тратились на детские пособия), а размножаться за них будут люди на периферии, откуда детей продадут («усыновят») на Запад. Нетрудно заметить, что это часть процесса перенесения трудоемких производств на периферию.

Неолиберализм присваивает и извращает левые идеи. Вместо свободы труда — свобода от труда, цель — не единство труда и красоты, а самовыражение в потреблении, но оно выдается за подлинное освобождение человека. Постмодернизм и либертарианство — примирение с действительностью под революционными лозунгами. Это опасно.

Мне приходилось писать, что человеку капиталистического общества свойственны (1) воинствующий индивидуализм, (2) новаторство вместо традиции и (3) узкая специализация. Теперь я внесу коррективы: только (1) — чисто капиталистическая черта, (2) и (3) свойственны индустриальному обществу, а капитализм доводит их до абсурда, готовя человека к конкуренции с ему подобными.

Я бы сказал, что где-то к концу 1960-х человечество (и на Западе, и во «втором мире») подошло к важнейшему рубежу, на котором надо было расстаться с частной собственностью — или начать деградировать — и, потоптавшись на месте, покатилось вниз; скорее всего, это было неизбежно, но столь же неизбежна может быть и гибель в конце падения.

Левые авторы сейчас обрушили тонны сарказма на руководство СССР, вступившее в заведомо проигрышное соревнование с Западом на ниве создания потребительского общества, но почему-то никто не задался вопросом — а как иначе? Ведь революция совершалась именно для того, чтобы люди жили лучше, и с 1950-х годов надежды стали сбываться. До ненормального потребительства нынешнего времени было далеко даже на Западе; тем более у нас, так что вопрос был лишь в том, как решить задачу.

Не обойтись без нескольких слов о госаппарате — классе-собственнике. Его отличие от других эксплуататорских классов — в том, что он самый трудящийся из них, а конкретно от буржуазии — в том, что чем выше уровень в политосистеме, тем больше работает политарист (руководитель, как их называли у нас). В то время как при капитализме картина обратная: мелкий хозяйчик выбивается из сил, а миллиардер может ничего не делать, ибо разориться ему трудно.

Индустриализация стран, где победила антикапиталистическая революция, преследовала другую цель — независимое развитие страны. Независимость и плановая экономика в истории XX века нераздельны.

Обратим ли регресс? Вот главный вопрос нашей эпохи. У меня нет ответа. Единственное, что остается, — называть вещи своими именами.

Социализм несовместим с принудительным трудом и привилегиями верхушки. Это даже не выстрел себе в ногу, это самоубийство. Если социализм совместим с принудительным трудом и привилегиями верхушки, то он существовал всегда и всюду, при рабстве, крепостном праве и наемном труде, потому что нет разницы между частной и общественной собственностью.