Евразийство. Общеевразийский национализм. Мы и другие

37 же поверхностные, но все же непредвзятые — впечатления иностранцев. А иностранцы не смешивают русской куль-туры ни с европейской, ни со славянством. Они восприни-мают Москву, русский быт, русское искусство, русский психический уклад, как «Азию», хотя, конечно, и отличают эту «Азию» от Индии или Китая. Для иранцев же рус-ские — преемники Турана. Это предисловие нам кажется небесполезным для пра-вильной постановки проблемы и для правильного ее раз-решения. К ней надо подойти непредвзято и, прежде всего, освободиться от шаблонов и ложных традиций. В прошлом лучше всего ее чувствовали все-таки славяно-филы; и наша критика стремится лишь освободить здоро-вое зерно славянофильства от всего ему чужеродного и наносного. Славянофилы правы, поскольку связывают проблему культуры с религией и русскую культуру с судь-бами Православия. Но как раз с этой точки зрения надо отнести к европейской культуре не только поляков, но и чехов, и все славянское инословие. Далее следует поставить вопрос: насколько Православие славян южных является существом и двигательной силой их культуры и насколько умирающим их прошлым. Наконец, во всяком случае, нет оснований говорить о славяно-русском мире, как о куль-турном целом, но самое большее — об островах родствен-ной нам славянской культуры в море культуры европейской. С религиозной идеей славянофилы сочета-ли — и притом несколько внешне — идею этнического родства. Это родство не так велико, как казалось им и их ложноклассическим предшественникам. По крови и этни-ческому типу нам ближе болгары, чем сербы, и сами мы, т. е. господствующие наши народности, этнологически от-носимся к славянам с большой натяжкой. Надо осознать факт: мы не славяне и не туранцы (хотя в ряду наших био-логических предков есть и те и другие), а — русские.