Французы в Москве в 1812 году

мѣстился въ Кремлевскомъ царскомъ дворцѣ. Отъ Дорогомиловска­го моста онъ слѣдовалъ по Арбату и въ Боровицкіе ворота въѣхалъ въ Кремль. „Ни одного человѣка! Что за народъ! Это невѣроятно!'* (pas tm homme, quel peuple, c’est inimaginable), восклицалъ онъ. Улицы были пусты, окна и двери домовъ заперты. Изъ окна Арбатской аптеки выглянули только семейство аптекаря Нѣмца и .Французскій генералъ, на канунѣ поставленный къ нимъ на по­стой. Наполеонъ ѣхалъ на маленькой Арабской лошади, въ сѣромъ сюртукѣ; за нимъ многочисленная свита и три Русскихъ плѣн­ныхъ,, а впереди два эскадрона конной гвардіи. Выраженіе его лица было сурово; но оно прояснилось нѣсколько, когда онъ вошелъ въ Кремлевскій дворецъ. „Вотъ эти гордыя стѣны“, сказалъ онъ, уви­давъ Кремль и потомъ, войдя во дворецъ; „Наконецъ я въ Москвѣ, въ древнемъ дворцѣ царей, въ Кремлѣ!“ (je suis donc enfin dans Moscou, dans l’antique palais des czars, dans le Cremlin). Гордость была удовлетворена; онъ могъ возвѣстить Европѣ о занятіи древ­ней Русской столицы и тѣмъ подтвердить бюллетень о побѣдѣ при Бородинѣ, Но, несмотря на то, онъ очень хорошо понималъ всю опасность своего положенія и зналъ, что единственное для него спасеніе состояло въ томъ, чтобы заключить миръ. „Русскіе еще сами не знаютъ, какое произведетъ на нихъ впечатлѣніе занятіе Моск­вы“. Онъ полагалъ, что извѣстіе объ этомъ приведетъ ихъ въ такое отчаяніе, что императоръ Александръ прибѣгнетъ къ пере­говорамъ о мирѣ. „Посмотримъ, говорилъ онъ окружавшимъ его лицамъ, что будутъ дѣлать Русскіе. Если они еще не войдутъ въ мирные переговоры съ нами, мы сдѣлаемъ свое дѣло, представимъ міру небывалое явленіе спокойно зимующей арміи посреди враж­дебнаго ей народа, окружающаго ее со всѣхъ сторонъ. Наши зимнія квартиры обезпечены. Фран...