Рубикон Теодора Рузвельта

Кандидо Рондон решил отослать назад большую часть своих лю­дей и нанятых им «комарадас» - местных носильщиков и гребцов. По­редевшая экспедиция, оставшаяся без лодок, должна была продолжить свой водный путь в нескольких больших каноэ, примитивным индей­ским способом выдолбленных из стволов деревьев. За год до предпри­нятого путешествия Рузвельт написал в «Автобиографии»: «Я всегда считал, что люди, имеющие моторные лодки, многое упускают. Если бы они пересели на гребные лодки или каноэ и взяли в руки весла... то получили бы гораздо больше, чем получают, перекладывая свою ра­боту на бензиновый мотор». Ему не раз пришлось вспомнить об этих словах на своенравной бразильской реке.Теодор Рузвельт сократил число американских участников пред­приятия. К их великой досаде, менеджеры Энтони Фиала и Джон Зам, не проявившие должных качеств в походе, были оставлены на бере­гу. Рузвельт, будучи неплохим дипломатом, позволил обоим путеше­ственникам сохранить лицо: под началом профессионального натура­листа Лео Миллера они могли продолжать исследования в тропиках и встретить основную экспедицию у слияния двух больших прито­ков Амазонки - предполагаемого места прибытия людей Рондона и Рузвельта.Добравшиеся до верховий Рио да Дувида путешественники были до такой степени измотаны четырехмесячным бразильским предпри­ятием, что могли надеяться только на одно: дальнейшее путешествие по неизвестной реке окажется тихим и спокойным. Зоолог Лео Миллер впоследствии вспоминал, как с леденящим душу ужасом думал о том, что не все участники экспедиции доберутся до места запланированной встречи.Перед самым отплытием Рузвельт попросил орнитолога Джор­джа Черри постричь его. Больше знакомый с навыками изготовления птичьих чучел, Черри поначалу пришел в замешательство, но просьбу выполнил. Теодор, взглянув в зеркало, работу одобрил, однако от фо­тографии на память отказался.