Четыре года в стране смерти

31 объяснил ему, кто я и по какому делу. Стеклов нервно поднял-ся на ноги, открыл верхний ящик письменного стола и все время держал правую руку опущенной в этот ящик. Видимо, у него был там револьвер. А вскоре, для большей безопасности, пригласил по телефону в кабинет секретаря. Напрасно они боялись меня. Да это даже обидно для меня. Неужто они дума-ют, что у меня нет самолюбия и я обменяюсь по курсу один на один. Нет, я постараюсь обменять себя по высокому курсу. Через несколько дней состоялся приказ Революционного Военного Совета об определении меня на службу в Красную армию с зачислением в резерв по высшему командному соста-ву при управлении РККА. На другой или на третий день после приказа рано утром хо-зяйка квартиры, где я жил, таинственно, с большим испугом, будит меня и сообщает, что за мной пришел посланный от ГПУ. В первые дни пребывания в Москве я был совсем не осведом-лен о том, что из себя представляет ОГПУ. В Москве же стра-шатся произносить это ужасное слово. Вообще о деяниях ОГПУ мало кто говорит, особенно с людьми малознакомыми. Вот почему тревога хозяйки была для меня непонятна. По-сланный мне передал, чтобы я сейчас же отправился в Цен-тральное ОГПУ и там, в комендатуре, взял пропуск в комнату № 203, что о моем приходе он предупредит пропускной пункт. Выполняю, как было указано, и поднимаюсь на шестой этаж в комнату № 203. Уже позднее я узнал, что это одна из страш-нейших комнат, так называемого КРО (контрреволюционный отдел). Меня принял заместитель начальника отдела — латыш. Он начал разговор о том, что, вот, я теперь определен на службу в Красную армию и должен стоять на страже интересов Совет-ского Союза. Было бы желательно, чтобы я написал открытые письма на имя солдат и эмигрантов: письмо о том, что я видел дорогой, какое настроение везде и в Москве, как меня приняли и прочее. «Ну, словом, товарищ, — закончил он, — вы понимае-те, что и как напи...