Деревенские истории

151151Володька думал об этом, сидя в старой бане, где скрывался от отца и читал книжки. Отец книжек не любил, потому все, что Володька нашел в доме покойного безродного учителя Николая Николаевича, стаскал под крышу сарая, и соображал, куда это богатство заныкать к зиме. Ему уже шестнадцать, лицом в мать, чуть конопатенький, рослый, только все еще суховат, сказали, с годами силы наберет и в плечах раздвинет-ся. Он любит читать книжки и думать, за что отец, подойдя втихушку, больно доставал по загривку. Володька всегда так делал, вычитав не совсем понятные суждения, будто переиначивал их на свой лад и свое понимание. И тут пристыдил сам себя, что до сих пор не определился, куда он пойдет по жизни. Учительни-ца Анна Петровна в седьмом классе говорила: «Эх, Рюмин, голова у тебя есть и сердце тревожное, да не в той семье ты уродился». А в какой надо было – не сказала, и Володька никак не мог увидеть себя не в своем доме, с другим отцом и особенно матерью, с братом и сестрой – тоже другими. В баню волехнулся солнечный свет в открытую дверь, отец Иван Иванович стоял в косяках, как в раме, и Володька встречь солнцу не ви-дел его лица, только знал, что ничего доброго отец не скажет, сжался, готовый принять матерок или кнут.– Ты подскалу нарубил? – безразлично спросил отец.– Нарубил и в кучу стаскал.– Бери тележку, привезем, пока никто не скоробчил.Пошли с тележкой на берег озера, густо заросший ивняком. Володь-ка катил тележку, в ней веревка и топор на всякий случай. Отец шел ря-дом. Он рослый, сутулый, с большими руками, на голове кепка–вось-миклинка, на ногах изношенные кирзовые сапоги. Кепку и сапоги он носит с первых оттепелей и до морозов. Лицо будто облеплено сухой задубевшей кожей, брови выцвели и совсем не видны, усы тоже отгоре-ли, но подкрашены табачным дымом из самокрутки, которую он почти не выпускает изо рта, перекидывая из одного уголка губ в другой. Гла-за черные и глубокие, отчего вид Ивана Ивановича суро...