Жизнь пройти

27ти, — начисто позабыв о старом происшествии (уж лет восемь с тех пор прошло), я принёс в журнал «Нева». Оставил, впрочем, с не-добрым чувством, ибо прежние бесплодные хождения по редак-циям не забывались.И тут вот что произошло.Когда я через неделю позвонил в «Неву», редактор отдела пу-блицистики позвал немедленно к нему явиться. И едва я вошёл в небольшую комнатку, вскочивший из-за стола человек с си-яющим лицом пошёл ко мне навстречу, подал руку и принялся восклицать: «Очерк просто великолепный! Ни убавить, ни приба-вить! Будем готовить в ближайший номер!»Будучи внутренне готовым к прежним — таким привычным — разговорам, теперь я просто оторопел, смутился, растерялся и не знал, как себя вести.И в самом деле что-то сдвинулось: уже началась работа (в ар-хиве моём сохранились первые страницы редакционной машино-писной копии). И что же?Прошли считаные дни и работа была остановлена. И мой «ве-ликолепный» очерк был возвращён мне с извинениями и сожале-ниями. Не помню, чем объяснил этот внезапный разворот на 180 градусов прячущий глаза редактор, но дело было, похоже, ясное: Хренков из редакции никуда не девался и, наверно, к этому вре-мени уже исполнял обязанности главного редактора. Можно себе представить, что с ним сделалось, когда увидел он мою фами-лию — уж её-то он точно забыть не мог!С тяжёлым чувством я пережил эту неудачу. Вообще пропало желание предлагать мою писанину кому-то ещё. Очерк был за-брошен в ящик стола (благо что стол сей был не чужой, а при-надлежал, наконец, мне, расположившемуся в своём «кабинете», при помощи серванта выгороженном в углу гостиной нашей двух-комнатной кооперативной квартиры, в которую мы въехали в том году) — брошен, чтоб покоиться там многие годы, поскольку ре-альная жизнь и в самом деле протекала отдельно, заставляя на-долго покидать семейное гнездо: в дальнейшем в составе научной группы я участвовал в международной океанографической съёмке Калифорнийского течения (1972) и два летних сезона — в экспе-диции по гндрологическом...