Эстетика Льва Толстого

113В. ЗУБОВ ТОЛСТОЙ И РУССКАЯ ЭСТЕТИКА 90-Х ГОДОВ («Что такое искусство» и его критики) 26 июля 1896 г. Лев Толстой записал в своем дневнике: «Вчера шел в Бабурино и встретил 80-летнего Акима пашущим, Яремичеву бабу, у которой во дворе нет шубы и один кафтан, потом Марью, у которой муж замерз и некому рожь свозить, и морит ребенка, и Трофим и Халявка, и муж и жена умирали и дети их. А мы Бетховена разбираем. И молился, чтобы он избавил меня от этой жизни». От этого «мы» и от подобных записей дневника легче всего было бы проложить путь к самым глубоким биографически-личным мотивам трактата «Что такое искусство». В 90-е годы, однако, эта сторона осталась севершенно в тени. Тому быть-может причиной, что Тол-стой-художник заслонял в глазах критиков Толстого-мыслителя — моралиста. Совершенно очевидно также, что Толстой-художник не открывается в трактате так, как, напр., раскрыва-ется и уясняется в своих трактатах Вагнер-художник1: то, что Толстой говорит в своих рома-нах, описывая художественные переживания, дает более непосредственный и достоверный материал. Ни о процессе своего художественного творчества, ни о своих подлинно-художественных идеалах не говорит Толстой в своем трактате. Если статья Толстого не мог-ла быть воспринята ни с одной стороны, как документ его внутренней драмы, как форма по-каяния, прорывающегося в «мы» дневника, как отражение «усилия помещика перестать быть помещиком», ни с другой стороны, как свидетельство художника о своем творчестве, то ос-тавалось воспринимать статью, как трактат. Так именно и отнеслись к ней современники: то, что Толстой говорил в статье, заслонило самого Толстого — человека и художника; спорили с мыслями и положениями Толстого, а не с Толстым. Тому причиной было и то, что Толстой сам пытался придать своей статье наукообраз-ную форму. Об этом свидетельствуют исторические ссылки в начале статьи и весь аппарат цитат. Они, конечно, отнюдь не придали статье характера той научности, к которой Толстой относился так прене...