Наука и демократия. Сборник статей 1904-1919 гг.

Петербург и Москва (Привет старожила новой жизни)167 Приветствуя "Новую Жизнь" с ее новосельем, невольно вызываешь всебе длинную вереницу мыслей, связанных с этим сочетанием двух слов:Петербург - Москва, о которых столько писалось и говорилось, и ещепридется так много думать, писать и говорить. Начинаю с того, что пишу "Петербург", а не "Петроград", потому что за 4года ни разу не обмолвился этим постыдным словом. С той поры какКсеркс в исступлении приказал высечь море, разметавшее его корабли,кажется, ни один деспот не вымещал своей бессильной злобы в такойбессмысленной форме на бессловесном предмете, как это проделалНиколай II над "Петербургом"168. Не пора ли давно стереть этот позорныйслед царского самодурства, встреченный тем не менее в свое времяособенно в Москве с плохо, а иногда и вовсе не скрываемымудовольствием. Мне кажется, это не пустой спор о словах; под этимскрывается чувство более глубокое, о котором к тому же у людейсуществуют самые противоречивые понятия. Лет тридцать тому назад намногочисленном собрании, где сошлись люди со всех концов России169,был там и я в качестве гостя из Москвы, мне привелось выступить сшутливым спичем на тему о "патриотизме". Я начал его с такого парадокса:"Если б я попытался вам доказать, что патриотизм - порок, никто, конечно,со мной не согласился бы и даже внутренне возмутились бы моемуцинизму. Но если я стану отстаивать, что он добродетель, то большинствоприсутствующих придет открыто или в глубине души к заключению, что онпорок. И вот моя простая аргументация: я сам патриот; горячо,инстинктивно и сознательно люблю свою родину. Но моя родина -Петербург". При этом на всех лицах складывается что-то вроде гримасы, потому чтоможно быть каким угодно патриотом - московским или алеутским, но тольконе петербургским; эта возможность исключена, и вывод этот признаетсяпочти аксиомой. Мораль может быть тут одна: патриотизм такаясвоеобразная добродетель, которую мы ценим высоко и даже превозносимв себе самих и ненавидим ее и...