Наука и демократия. Сборник статей 1904-1919 гг.

привлечь аргументами совершенно иного рода. "Но представим себе, -продолжал он, - что Дарвин не был бы автором своей великой теории, чтоон проявил бы свой изумительный талант только в своих специальныхисследованиях, в собирании того колоссального материала, которымпереполнены его труды, - и в таком случае не было ли бы его имя почтитак же славно, как и теперь?" И эта часть речи дошла по адресу и былаподчеркнута если не общими, то очень энергическими аплодисментами"бэтсонианцев", как и вчера сочувствовавших всякому намеку на то, что"наш век - не век великих задач", а век кропотливого нагромождения"ценных вкладов" 37. Заключил Бальфур свою речь очень теплыми словами о Дарвине какэтической личности, без чего, конечно, не может быть полна никакаяоценка этого совершенно исключительного человека. "Я могу с гордостьюсказать, что принадлежу к тем из здесь присутствующих, кому выпалоредкое счастье знать Дарвина лично. И я не отступил бы ни на шаг отистины, сказав, что помимо его научных заслуг на свете не было человека,более достойного любви и уважения, чем этот великий натуралист. Ниодно из столь оскорбительных извращений и ложных толкований егоучения не могло нарушить величавую ясность и спокойствие этоговеликого ума. Самые злостные выходки неразборчивых на средствапротивников не могли вывести его из себя, и одни эти героические и в тоже время теплые, сердечные качества его характера должны были быобратить на него внимание его современников". Если устами Бальфура говорил англичанин и представитель Cantabridgia[воспитанников Кэмбриджского университета], то следующий ораторизвестный физик Сванте Аррениус выступил выразителеммеждународного общественного мнения. Как иностранец и не биолог, ноинтересующийся самыми широкими задачами современногоестествознания38, он был очень уместен в этой роли. К сожалению,впечатлению его превосходно составленной речи мешало отвратительноеанглийское произношение; но, по счастью, его самого оно не смущало, иговорил он так, что его голос...