Лютер

Истинно, истинно говорю тебе: когда ты был молод, то препоя-сывался сам и ходил, куда хотел; а когда состаришься, то прострешь руки и другой препояшет тебя и поведет, куда не хочешь (Иоанн, 21:18). Кто этот «другой»? Палач? Нет, потому что идти на смерть за Христа не может значить для Петра «идти туда, куда он не хочет»: только для того он и вернулся в Рим, чтобы умереть за Христа. Нет, палачу не надо вести его насильно: он сам идет вольно, на вольную смерть. Кажется, ключ к этой загадке, не только не разгаданной, но и не услышанной никем за две тысячи лет христианства, – в слове «другой», «иной», allos: Я пришел во имя Отца Моего, и вы не принимаете Меня, а если иной [allos] придет во имя свое, – его примете (Иоанн, 5:43). Этот «иной Христос» – Антихрист. Он-то и «препояшет» и «поведет» состарившуюся Римскую Церковь «туда, куда она не хочет». Но и это последнее, величайшее отречение – падение Петра не будет окончательным: отречется и покается, падет и восстанет. Вот что значит «Симон! Симон! Сатана просил, что-бы сеять вас, как пшеницу; но я молился о тебе, чтобы не оску-дела вера твоя; и ты некогда, обратившись [покаявшись], утверди братьев твоих». Нет, папа – не «Антихрист», как думает Лютер; но в каждом человеке, и в папе, наместнике Петра, так же, как в самом Петре, может быть высшее добро или крайнее зло – Христос или Ан-тихрист. Уже и это достаточно страшно, чтоб, не преувеличи-вая это, не делать «незначительным», как делает Лютер, и будут делать многие после него. Падает Петр и встает; отрекается и плачет. Но если в наши дни папа, наместник Петра, в чем-нибудь ему подобен, то не в этом. Тысячу лет, от Григория VII до Пия XI, зреет страшный плод под страшным солнцем – догмат папской «непогрешимо-сти». В личной жизни как человек папа может грешить и каять-ся, но как наместник, глава Церкви – не может. Личную жизнь 29