Петр Иванович

29ток, с дверями с обеих сторон. Как за окнами мелькали теле-графные столбы, убегая в направлении дома. И еще то, как его зверски искусали блохи. Он все надеялся, что вот-вот, за ближайшим поворотом, наконец откроются картины, что вос-торженно рисовал перед ним фабрикант! Вместо этого впере-ди простиралось все более унылое и чужое пространство. Так было до тех пор, пока не доехали до Львова. Там в купе вошла девушка — губы накрашены, ногти отполиро-ваны, подведенные брови, мушкa grain de beauté, огненно-рыжие волосы — и с порога начала тараторить. Она студентка у Кохера в Берне, едет на каникулы домой в Одессу. Ей очень нравится в Швейцарии. — Мне бы хотелось, чтоб я мог впоследствии сказать то же о России. — Еще сможете. Мне не приходилось ни от кого слышать обратного. Когда привыкнете к местным правилам и выучите язык, вам нигде не будет лучше, чем у нас, особенно если вы иностранец. Вы куда едете? — До Киева. В поместье поблизости. Там я получил место домашнего учителя. Он сказал это исполненным гордости тоном. — Вы не боитесь русских? — Ну, — снова самоуверенно начинает Ребман, — если бы я взял с собой всю наличность, которую мне давали дома в дорогу... Студентка смеется так, что видны все ее зубы, а у нее пре-красные белые зубы — один в один: — Ох уж эти швейцарцы! Они всегда найдут, как выкру-титься! Та еще порода! С чего это она решила, что он швейцарец? — Так это же сразу видно! Я могла бы похлопотать за вас на границе. Начальник таможни в Волочиске мне дядя, и это обстоятельство может быть нам очень полезным. Или вы уже хорошо говорите по-русски? Пока она это произносит, поезд начинает двигаться. Кон-дуктор кричит на весь вагон: — Подволочиск! Пожалуйте на выход!