Саламанская пещера. Театр чудес. Два болтуна

22 Чанфалья. Если б у меня было только две унции смысла, и то я сейчас же должен был бы догадаться, что этот перипатети-ческий3, пространный и торжественный выход не может при-надлежать никому другому, кроме достойнейшего гобернадора этого города, который вы, ваша милость, скоро покинете, заняв должность наместника целой области. Чиpинос. Да, клянусь жизнью сеньоры и маленьких сень-оров, если сеньор гобернадор их имеет. Капачо. Не женат сеньор гобернадор. Чиринос. Ну, когда будут; от моих слов убытка нет. Гобернадор. Ну, чего же вы хотите, честный человек? Чиpинос. Много честных дней желаем вашей милости за оказанную нам честь: наконец дуб дает желуди, груша – груши, виноградные лозы – кисти, от честного человека – честь, иначе и быть не может. Бенито. Цицерониаское выражение, ни прибавить, ни уба-вить нечего. Капачо. «Цицероновское» – хочешь сказать, сеньор аль-кальд Бенито Репольо. Бенито. Да, я всегда хочу сказать как можно лучше, но по большей части это у меня не выходит. Наконец, добрый чело-век, что вам угодно? Чанфалья. Я, сеньоры мои, Монтиель – содержатель теат-ра чудес. Меня вызвали из столицы сеньоры госпитального братства; у них нет ни одного содержателя театра, а они умира-ют от желания иметь театр; с моим прибытием все дело попра-вится. Гобернадор. А что это значит: театр чудес? Чанфалья. От чудесных вещей, которые на этом театре изъясняются и показываются, произошло и название театра чу-дес. Этот театр изобрел и устроил мудрец Дурачина, под таки-ми параллелями, румбами, звездами и созвездиями, с такими условиями, особенностями и соблюдениями, что чудес, которые 3 Перипатетический, то есть пеший. Чанфалья нарочно кудрявит речь, что-бы показаться ученым. (А. Н. О.)