Год русской революции (1917–1918 гг.)

дящнми и организованными революціонными слоями за счетъ подго­товленности народныхъ массъ къ новымъ формамъ соціально-поли­тическаго бытія; какъ зрѣлый плодъ падаетъ съ дерева, такъ, гово­рили, и революція пришла къ намъ созрѣвшей въ народномъ сознаніи.Эта иллюзія, покоившаяся на совершенно неправильномъ пони­маніи психологическихъ источниковъ поведенія массъ въ начальный періодъ революціи, неизбѣжно повлекла за собою рядъ невѣрныхъ шаговъ и отразилась на всемъ дальнѣйшемъ теченіи революціи.Но, вѣдь, революція была совершена простымъ «молніенос­нымъ» переходомъ на ея сторону крестьянской арміи,—переходомъ, не оставившимъ мѣста упорной и продолжительной кровавой борьбѣ, вь которой могли бы разгорѣться страсти, проснуться дикіе инстинкты кровожаднаго звѣря и въ которую могло бы послѣдовательно втянуть­ся все населеніе. Не говоря уже о крестьянской массѣ, даже подавляю­щее большинство трудового городского населенія—въ томъ числѣ н рабочаго—стало лицомъ къ лицу съ фактомъ уже совершившейся ре­волюціи, не принявъ въ ней никакого непосредственнаго участія, а какъ бы пассивно получивъ подарокъ капризной фортуны исторіи.Вотъ одна изъ причинъ «благородства» нашей революціи. Изъ этой же обстановки вытекаетъ и другое, въ высшей степени важное по результатамъ, но на первый взглядъ странное послѣдствіе: рево­люція уже совершилась, а широкіе слои трудового населенія еще не имѣли революціонной психологіи, быстро и ярко развивающейся лишь въ процессѣ революціонной борьбы.Что же касается крестьянства, то наученное горькимъ истори­ческимъ опытомъ оно долго не вѣрило, что «начальство ушло» безъ остатка; довольно медленно, часто подъ вліяніемъ постороннихъ, го­родскихъ силъ шли смѣщенія и аресты старыхъ властей; не сразу крестьянство начало открыто собираться и свободно говорить; боя...