Архив русской революции

стерством, вареники с вишнями, густѣйшая сметана, не говоря об яйцах, зеленых огурцах, лукѣ, редискѣ и рѣдькѣ и к этому отличный хлѣбный квас. Всего нужно было отвѣдать. Отказ парировался подробной мотиви­ровкой, почему данному блюду слѣдует оказать вниманіе, в особенности тѣм, которыя приготовлены самой хозяйкой. Лишь послѣ ужина удавалось выскочить во двор, насладиться видом знакомых лошадей и коляски, жадно разспросить кучера о наиболѣе интересующих нас предметах, и тут мы уже ощущали непосредственную близость ожидающаго нас рая.Ранним утром, по холодку, переночевав в жарких постелях и снабжен­ные провизіей примѣрно на недѣлю, мы покидали гостепріимный дом и отдавались переполняющему душу восторгу поѣздки на долгих, так геніаль­но изображенной в «Дѣтствѣ и Отрочествѣ». И сейчас я раскрыл эти не­увядаемыя страницы, чтобы пережить настроеніе, владѣвшее нами, когда душа как бы сливалась и растворялась в окружающей природѣ. Мы ѣхали ровной степью с рѣдкими курганами, неглубокими балками и ставками с греблями, мѣрно бѣжали лошади среди волнующихся, ароматных, ласково шепчущих нив, и эта ширь, эта безкрайность так привычна и дорога была нам, родившимся у моря и сжившимся с ним. Н о там — безконечный го­ризонт как бы вызывал на бой, на соревнованіе с вѣтром и бурей. Здѣсь же он нѣжно звал и манил таинственными обѣщаніями. Лучше всего была ночь, которая сразу падала на землю, и дневная тишина, столь плѣнитель­ная послѣ городской неуемной сутолоки, переходила в торжественный бла­гостный покой, и даже отдаленный лай собак, при приближеніи к деревнѣ, не нарушал этой благостности, а лишь пробуждал от сладкаго забытья и говорил: слушай, внимательно слушай! И я слушал эту многоговорящую тишину, широко раскрыв глаза навстрѣчу бархатной ночи, ...