Русские в начале 18 столетия. Брынский лес

30- Как не думать! Лишь только я об этом намекнул, так посмотри, как ты раскраснелся. - Ну, дядюшка, делать нечего: я лучше отдамся вам на дискрецию и всю правду скажу. Я, точно, повстречался у Гутфеля с одной девицей, которая зело мне по сердцу пришлась, но только эта девица - русская и хорошего рода. - Право? А кто ж она такая? - Я видел ее три раза у Гутфеля; она приезжала к нему с своей теткой, Аграфеной Петровной Ханыковой. - С Аграфеной Петровной Ханыковой, у которой муж на службе в Азове? - Точно так, дядюшка. - А племянницу-то как зовут? Не Ольгой ли Дмитриевной? - Да, Ольгой Дмитриевной. - Э! Так это Запольская. Она также, как ты, брат, круглая сирота: у нее нет ни отца, ни матери. Мы с ее родным дядей, Максимом Петровичем Прокудиным, старинные приятели. - Ах, Боже мой! Да я у него вчера ночевал, и он еще велел вам кланяться. Да что ж это, дядюшка, коли вы с ними знакомы, так как же я ни разу их у вас не видал? - Бабьи сплетни, братец! Жена моя стала выговаривать Аграфене Петровне зачем она ездила в Немецкую слободу, та разгневалась, перестала к нам жаловать, а уж Марфа Саввишна сама ни за что на свете к ней не поедет. - Ну что, дядюшка, не правда ли, что Ольга Дмитриевна... - Да! Девица хорошая, умная и, говорят, очень благонравная. Ее осуждают, что она частенько по вечеринкам изволит ездить, и тетушку за это побранивают; а как их послушаешь, так они обе правы. Ольга Дмитриевна ездит за тем, что это угодно тетушке, а Аграфена Петровна за тем, чтобы племянницу повеселить - так и выходит, что они обе ездят поневоле. Да, пускай себе и по охоте - беда небольшая. Пора нам перестать держать взапетри наших жен и дочерей; и добро бы еще это был коренной русский обычай, а то ведь нет: мы переняли его у татар. - Так вы думаете, дядюшка... - Да, брат Василий - да! Она по всему тебе пара и достаток есть. - Так что ж, дядюшка?.. - Да вот, изволишь видеть: Максим-то Петрович ей вместо отца родного; а он человек упрямый, держится старины и не очень жалует вашу братью...