Шемякин суд

30Пребывание великого князя Василья Васильевича в Орде.— Известие о пожаре в Москве.— Смерть Витовта.— Худые вести.— Индейцы. У входа в нарядную вежу, раскинувшуюся в уединенном месте на берегу Ахтубы, сидел юноша благовидной наружности, и в задумчивости не обращал внимания на лучи весеннего солнца, выкатившегося с необыкновенным блеском из глубины широкой Волги, которая, как море, синелась в отдаленности. Тысяча пернатых в громких песнях и пронзительных криках приветствовали благотворное светило, разлившее жизнь и радость на все предметы. Стада лебедей, как снег белые, с шумом оставляли ночные логовища свои и из мягкой, зеленой осоки стройно спускались в тихие струи светлой Ахтубы. Невдалеке от них плескались красивые гагары, ныряли пестрые колпицы, и гордо подымали из воды свои длинные шеи колоссальные бабы птицы, наполняя рыбой огромные мешки, висящие у них под носом. С другой стороны — с необозримых степей и лугов Приволжских — разносились, подобно отдаленному гулу, блеяние и мычание пробужденных стад, а справа, из среды тумана и мглы, покрывавших Столицу татарскую Шери-Сарай, или лучше сказать, бесконечный стан Монгольский, слышались нестройные восклицания: Аллах! ишь — Аллах! правоверных, воссылавших утренние молитвы свои к Всевышнему после первого омовения. Как величественно поднялся с могильного кургана царь птиц, белоглавый беркут и, долго плавая в лучах яркого солнца, исчез в золотом поднебесье! Быстрые ласточки, виясь в воздухе, или мелькая, подобно молнии, над головой юноши, казалось, щебетанием своим хотели пробудить его из глубокой думы, и вызвать на всеобщий пир и ликованье природы. Увы усилия их были тщетны: чем более оживлялась природа, тем грустнее становилось у него на сердце; чем светлее было на небе, тем мрачнее в его душе. Глаза и помышления державного юноши — это был великий князь Василий Васильевич — по целым дням устремлены были на запад, где мечтал он видеть свою Москву, вмещавшую все, что ни есть священного и милого для юного, невинног...