Богдан Хмельницкий. Найда

30благословении пана подстаросты. Но это все бы еще ничего; самое важное то, что казак велел панне Катре за паном присматривать и не только ей, но и ее мамке. Вот ты теперь и видишь, пан подстароста, важную ли я весть принес. Ведь, если б пана в его собственном доме окружили шпионы Хмельницкого, пан очутился бы у него совсем в руках. Чаплинский, как стоял в угрожающей позе перед Дачевским, так и замер. Лицо его побагровело, жилы надулись, глаза, казалось, хотели выскочить из орбит. Несколько минут он ничего не мог сказать, только тяжело дышал, сжимая рукоять сабли. - Это, это... - пробормотал он наконец, - это совсем невозможно! Дачевский даже испугался; он подумал, что с паном Данилой сделается удар. Он налил ему в стакан меду, и пан выпил одним духом. - Ты вполне уверен, - проговорил он тогда, - что тебе все это не пригрезилось, и над тобою не подшутили ведьмы? - Пану легко в этом убедиться, - отвечал Дачевский. - Пусть он пригрозит хорошенько девушке, она все и скажет. - Да, правда, - проговорил пан Данило упавшим голосом, - я все могу узнать... А теперь, пан Дачевский, прошу извинения, я чувствую себя дурно и хочу отдохнуть. Дачевский уехал, а пан Данило, выпроводив гостя, тотчас же послал за Катрей. - Панночка спит, - доложил воротившийся слуга. - Поднять с постели! - грозно прокричал пан. Слуга быстро убрался, предчувствуя грозу. Через четверть часа Катря с распущенными вьющимися волосами, которые не успела собрать в косу, стояла перед паном и удивленно смотрела на него своими большими черными глазами. Она видела, что опекун гневен, чуяла, что ей сейчас за что-то достанется, но никак не ожидала заданного ей вопроса: - С каким казаком ты сегодня виделась и что ты с ним говорила? У Катри замерло сердце, она побелела и должна была ухватиться за стоявшее подле нее кресло. С секунду они молча смотрели друг на друга, как два бойца, измеряющие свои силы перед поединком. Чаплинский знал, что эта девочка всегда его ненавидела; ходили темные слухи о том, что он прис...