Сердце внаем

29Но это не вызвало во мне ни малейшего сочувствия. Человек, получивший, наконец, видимое обличье, стал мне еще неприятнее и подозрительнее. Особенное отталкивали глаза — потухшие, равнодушные. Глядя на эту тряпичную куклу, не хотелось верить, что когдато и он ходил на свободе, работал среди людей, садился с нимиза один стол...Первый допрос удалось провести лишь через несколько дней.Врач, предупредивший об этом, тут же убедительно просил «не вставать сразу коленом на грудь». «Понемножку, — убеждал он, — помаленечку. Вы добьетесь гораздо большего. Он весь соткан из нервов,сшит из подозрений. Нажим ни к чему не приведет». Под двойственным впечатлением — от своих наблюдений и от проповедей тюремного эскулапа — входил я в индивидуальную палату подследственного Ричарда Грайса. Входил, дав себе твердое слово держаться буквы закона, не терять самообладания и добраться до сути, сколько бывремени на то не потребовалось. В дверях снова проверил свою способность исполнить данное обещание и, убедившись в несокрушимой решимости сыграть роль до конца, с легким поклоном вошелв комнату. Лежавший на кровати человек был точной копией тогопризрака, который проехал передо мной на «катафалке» по больничному коридору. Правда, здесь, в постели, образ немного сглаживался. Причиной являлись руки, тогда, в коляске, болтавшиесявдоль туловища, а сейчас мирно и незаметно покоившиеся под одеялом. Но в целом это был тот же живой труп, и его лежачее положение как нельзя лучше соответствовало настрою лица и глаз, которыестрадальчески выплескивали: «Что вам от меня еще надо? Прекратите вы меня мучить или нет?».«Инспектор Гарольд Бланк, следователь по вашему делу», —представился я и пододвинул к кровати табуретку. Я специально селтак, чтобы видеть лицо собеседника и одновременно дать емувозможность отворачиваться (конечно, ненадолго), если какиетовопросы смутят или поставят его в тупик. Мне хотелось придать