Тускуланские беседы

Чем из всего здесь перечисленного считать душу, безразлично, лишь бы такаяживая сила, как ум, не была загнана ни в мозг, ни в сердце, ни в кровь, как тогохочет Эмпедокл.XVIII. О Дикеархе и Аристоксене, его сверстнике и соученике, при всей ихучености говорить не приходится: первый из них, по-видимому, настолько былбесчувствен, что даже не заметил души у самого себя, а второй настолькопоглощен своей музыкой, что и о душе судил как о песне. Между тем гармониюмы познаем из интервалов между звуками, и разные интервалы, складываясь, даютмногообразные гармонии; а вот какую может дать гармонию склад и облик телабез души, я представить себе не могу. Так что пусть уж лучше он при всей своейучености уступит это место учителю своему Аристотелю, а сам учит пению: не зряведь говорится в греческой пословице:Кто в чем учен, тот в том пусть и старается!(42) И уж подавно мы отвергнем то случайное стечение неделимых телец,гладких и круглых, в котором Демокрит считает возможным находить теплоту идыхание, то есть одушевленность. Если же наконец душа есть одна из тех четырехстихий, из которых будто бы все состоит, то, несомненно, она состоит извоспламененного воздуха (так, кажется, преимущественно полагает Панэтий), астало быть, неизбежно стремится ввысь: ни огонь, ни воздух не имеют в себеничего нисходящего, а всегда тянутся вверх. Поэтому, если эти душирассеиваются, то не иначе как высоко над землею, если же продолжают жить исохраняют свой образ, то тем несомненнее они возносятся к небу, прорезая иразрывая воздух более густой и плотный, который ближе к земле. Ибо душа —пламеннее и жарче, чем этот воздух, который я назвал густым и плотным; этовидно из того, что тела наши, сами по себе сложенные из земляной стихии,согреваются жаром души.XIX. (43) А вырваться из названного здешнего ...