Saligia. Noctes Petropolitanae

96 и больное воображение населяет сознание грезами, а грезы питают истому, растят ее и, сами неуловимые и нереальные, толкают на реальное, но порочное само-услаждение. Любовь извращается. В грезах нет реаль-ного страдания другого, а потому в них питаемая самоутверждением стремительная мужественность ста-новится жестокой и безмерной, не переходя в жен-ственность; или – чаще – сосредоточение на себе и вынужденная пассивность болезненно развивают жен-ственность, родную знойной истоме. Любовь любить развращается, разлагается и мельчает в обостренности самоуслаждения. И потом, когда явится любимая и придет время любви истинной, ядовитый плод прине-сут цветы, выросшие в теплице любви любить. Встре-тит любящий свою единственную, узнает ее; но станет он искать в любви одну самоусладу, будет ждать осу-ществления своих смутных и лживых, хотя и конкрет-но-ярких грез и мучаться, его не находя; или станет он, как прежде, длить мгновенья, стараясь не упустить ни одного момента наслаждения, разлагать его на части и тем убивать живую любовь и в себе и в любимой. Любовь любить не полна, не раскрылась. И все же в ней являет себя истинное единство Любви. Она уже творит себе новый мир, преображая старый, томными делает глаза, прекрасным темнеющее лицо. Она уже познает любимого, еще неясного. Но творит она не в самой реальности, а в царстве грез (хотя в ином смысле и реальном); преображает, а иногда извращает каприз-ный и легкий, как утренний озаряемый восходящим солнцем туман, мир мечты любящего… Но не встреча-ется ли она там, в этом мире с самою любимой, не ка-сается ли незримо ее души? Кто знает… Юноша милый, тоскуешь ты и томишься, зовешь единственную твою; а не знаешь и не видишь – вон там навстречу те-бе бежит из школы с маленькой сумочкой раскраснев-