Н. В. Гоголь

и выразительностью, есть его «идея», тот вечный «лик», который и придает конкретной реальности ее «смысл», вскрывает ее «сущность». Но у Платона идеи или веч-ные лики существуют сами по себе, они неизменны и вневременны; лишь через «причастие» к ним, через «подражание», приближение к ним, эмпирическая ре-альность и наполняется своим смыслом, обретает ту цель, к которой ей должно устремляться. Через силу эроса конкретная реальность и тянется к своим вечным прототипам... Однако в отношении человека общая схема платоновской метафизики меняется, так как в са-мой личности человека, как таковой, уже есть нечто вечное, что лишь облечено в плоть эмпирического бы-тия, – откуда у Платона и вытекает бессмертие челове-ческого духа, так чудно переданное в речах Сократа в «Апологии» и развитое в «Федре» и «Федоне»... Однако вечное в человеке не отделено какой-то метафизической пре-градой от эмпирической личности, – в личности, как вечном, хотя и индивидуальном бытие, есть ее «приро-да», понимая под этим все, что эмпирически слагается вокруг «ядра» личности. Эта «природа» обнимает собой и то, что принято называть «характером» (как эмпири-ческой совокупностью разных сложившихся, слагаю-щихся привычек и т. д.), обнимает, очевидно, и все духовные «качества» человека. В христианской антро-пологии это различение «личности» в человеке и «при-роды» закреплено в признании сочетания (в Иисусе Христе, как Богочеловеке) двух природ (во всей их полноте) в одной личности. Это и вскрывает нетожде-ственность понятий «личности» и «природы», но и их реальную неотделимость. Эти указания платоновской и особенно христиан-ской антропологии, позволяют нам углубиться в анализ понятия «типа» в человеке – и здесь прежде всего надо уяснить себе, что понятие «типа» не может быть относимо к личности, как таковой, в силу решительной, уходящей 64