Ориентиры

99Боэций познакомил нарождающийся европейский мир, как мы зна-ем, и с Порфирием, соответственно с теми формулировками проблемы универсалий, которые бесконечно интерпретировались в средние века, объясняя христианскую модель мира. Помимо знаменитого «Утешения философией» и «Opuscula sacra», небольших теологических произведений, он написал многочисленные комментарии к различным философским трактатам (Комментарии к Порфириеву Введению к «Категориям» Ари-стотеля, Комментарии к «Категориям» Аристотеля и др.), твердо проводя в них свою линию и вовсе не допуская снисходительного тона в отноше-нии себя (его часто считают всего лишь продолжателем греко-латинской проблематики). Его, как и Августиновы, стратегии мысли были весьма существенны для понимания средневекового мышления.То, не знаю что. Именно линия Августина явилась оселком, на кото-ром проверялась его собственная позиция. О пристрастии к Августину Боэций напоминал сам. «Тебе судить, – пишет Боэций своему тестю Квинту Аврелию Меммию Симмаху, – принесли ли какой-нибудь плод семена рассуждений, упавшие в мою душу из сочинений блаженного Августина»1 . Семена рассуждений, упавшие в душу, касались прежде всего того, что такое вещь, которая должна быть найдена, относительно которой должно быть понято, что именно она есть и какова и почему она есть. Эти вопросы ставил Аристотель, за ним Августин, но все дело в том, что Августин собственно вещью называл вещающего, то есть личного Бога, а остальное – сотворенными вещами, или вещезнаками, Аристотель же, говоря о доказательствах существования вещи, приводил в пример именно «земные» вещи: гром, затмение, человек.Вопрос в том и состоит: в существовании какой вещи надлежало удостовериться Боэцию, а соответственно – что же это такое, вещь, и где она находится? Ведь чтобы утверждать, что она существует, ее надо найти. И не исключено, что она находится там, где ее не ищут, или там, куда не дойти. Разумеется, существование вещи принципиально для разговора о том, что она такое, а вот...