Грачевский крокодил

копаться в саду, мотыжить, подчищать и подпушивать. С ним заводила она разговор про разные баталии, ста-рый драгун оживлялся и, опираясь на лопату, начинал рассказывать про битвы, в которых он участвовал, Ан-фиса Ивановна слушала со вниманием, не сводя глаз с Брагина, качала головой, хмурила брови, а когда дело становилось чересчур уже жарким, она бледнела и начинала поспешно креститься. Наговорившись вдоволь с Брагиным, Анфиса Ива-новна возвращалась домой, садилась в угольной комна-те к окошечку и, призвав Домну, начинала с ней беседовать. В беседах этих большею частию вспомина-лось прежнее житье-бытье и иногда речь заходила о капитане, но тяжелые воспоминания дней этих (капи-тан, говорят, ее очень бил) как-то невольно обрывали нить разговора, и Анфиса Ивановна замечала: – Ну, не будем вспоминать про него. Дай бог ему царство небесное, и пусть господь простит ему все то, что он мне натворил! Bо время разговоров этих Анфиса Ивановна вязала обыкновенно носки. Вязание носков было ее любимым занятием, и так как у нее не было родных, которых она могла бы снабжать ими, то она дарила носки предводи-телю, исправнику, становому и другим. Но при этом соблюдались ранги. Так, предводителю вязались тон-кие носки, исправнику потолще, а становому вовсе толстые. Анфиса Ивановна даже подарила однажды дюжину носков архиерею, но связала их не из ниток, а из шелку, за что архиерей по просьбе Анфисы Ива-новны посвятил в стихарь рычевского причетника. К двенадцати часам Потапыч накрывал стол, раза два или три обойдя все комнаты и обтерев пыль. Стол для обеда он ставил круглый и, прежде чем поставить его, всегда смотрел на ввинченный в потолок крючок для люстры, чтобы стол приходился посредине комна-29