Бернард Мандевиль

31век был способен отказаться от своих желаний, поступать вопреки своим наклонностям и следовать исключительно тому, что указыва-ет разум...» (19, 88). В согласии с этими представлениями Манде-виль и называл всякую изысканность, всякую утонченность нравов, всякое наслаждение жизнью «пороком». Ну а под «благом» понима-лись материальные, земные блага, и тут Мандевиль говорил, что он употребляет язык того мира и того времени, в котором он живет. Со-четание этих понятий в формуле «пороки частных лиц – блага для общества», хотя и шокировало своей парадоксальностью, в сущно-сти отвечало новой реальности. Англия, изживая пуританство, всту-пала в эпоху делового и житейского процветания. Мужавший дух капитализма перерастал свою колыбель – суровую протестантскую этику; и Мандевиль, не упускавший случая блеснуть очередным парадоксом, острил, что Реформация едва ли более способствова-ла превращению тех стран, которые она охватила, в процветающие государства, чем «глупое и капризное изобретение» женской роско-ши – «стеганые юбки или нижние юбки на фижмах» (1, 318).За двести лет до Мандевиля английские гуманисты Джон Ко-лет и Томас Мор (также не чуждые аскетическим представлениям) мучительно размышляли о том, сколь противны благу общества пороки человеческой натуры, которые они связывали с частным интересом. С тех пор утекло много воды, и многое изменилось в Англии. Процессы, которые в те времена только намечались, в полной мере развились и стали определяющими в жизни страны. В Англии сложилось торгово-промышленное буржуазное обще-ство. И хотя в производстве еще господствовала мануфактура и до промышленной революции оставалось несколько десятилетий, вся экономика уже сорганизовалась и функционировала на капи-талистических началах. Становилось очевидным, что благу такого общества, если, конечно, под благом понимались его материальное богатство и могущество, служили именно частный интерес, лич-ная выгода. Ибо те, кто преследовал собстве...