Эстетика

57Кормин Н.А.яснения, Н.С.Автономова отмечает, что они «оказались с точки зрения нового социального опыта устаревшими. Культурный мир западноевропейского человека, скроенный, как некогда казалось, вполне по мерке естественных человеческих масштабов и по-требностей, перестал быть самопонятным: он потерял четкость границ и целостность внутренней структуры. Те пласты и уровни бытия, которые некогда вовсе исключались из сферы опыта или же оттеснялись на его периферию, выявились теперь во всей сво-ей качественной самобытности и тем самым потребовали пере-осмысления границ и критериев понимания самого разума»5 . Не случайно, еще Гуссерль относился к ситуации, складывавшейся в XX в., со скорбным чувством, видя в ней контраст с эстетиче-ским символом достойного уважения духа Просвещения, вопло-щенным в бетховенском гимне на слова Шиллера «К радости».Этот эстетический символ вмещал магический знак перекре-стов, которые готовил «просвещенья дух» (А.С.Пушкин), удержи-вал рациональность в более широких культурных рамках, создавал театр фигур, наделяемых значениями власти разума. Но эстети-ческая символика последнего – это лишь одна грань более общей проблемы эстетики вездесущих и неизменных во всех местах со-стояний, называемых разумом, некоторые части которого уходят в какие-то скрытые измерения, в которых как раз и объединятся эти когнитивные партнеры. Эта сторона исследования разума идет чаще всего в приглушенных тонах. Надо признать, что отношение между разумным, смысловым, мыслимым и эстетическим склады-вается далеко не просто. Так, как писал М.Мамардашвили, «кра-сота мешает нам остановиться и – или ужаснуться, или обрадо-ваться, испытать какое-то крупное состояние мысли»6. Эстетику разума можно рассматривать как область применения интуитивно интерпретируемых понятий рациональности, в границах которой строились «частные» модели таковой, зависящие от явно или не-явно принятых эстетических конвенций и критериев искусства, вызревали эквивале...