Внучка панцирного боярина

30И. И. Лажечников(Ранеев гневно взглянул на портрет рыцаря в панцире). Я давно выкинул бы его из окна, если бы не удерживала меня мысль, что оскорблю и прогневлю там, на небе, мою дорогую Агнесу. Суровый, жестокий старик. Он был перед ней так виноват, а она все- таки его любила и, умирая, завещала мне простить его и стараться поми-риться с ним. Я было простил, искал мира, но...Ранеев угрюмо махнул рукой и задумался.– Вы забыли сказать, как провожали Володю в даль-ний путь, – проговорила нежным, любящим голосом Лиза, желая отвлечь отца от неприятных воспоминаний и пользуясь его рассеянностью.– Да, да, – сказал Ранеев, вызванный из забытья этим голосом, – отправляя его на службу, я съездил с ним в Бородино. Вот из этого окна вы видите дорогу к нему, за Даргомиловской заставой.Старик привстал, указал из окна по направлению своей руки и прибавил с особенным одушевлением:– Бородино! Это Пантеон народной славы, усыпаль-ница героев, какой не имеет ни одна держава, кроме русской. Строй они там себе аустерлицкие мосты, со-оружай севастопольские бульвары, а не бывать у них нерукотворенного памятника, подобного Бородин-скому полю. Провожая Володю на службу, я повез его туда. Солнце как нарочно сияло во всем своем блеске на голубом небе. Мы обнажили головы и со слезами го-рячо молились. А молились мы, чтобы русское сердце всегда так билось любовью к отечеству, как оно билось в этот день у ста с лишком тысяч наших воинов. Ука-жите между ними хоть на одного изменника; даже этого имени не знали тогда у нас.– А писем нет, как нет, Лиза? – сказал грустным го-лосом Ранеев немного погодя.– Нет, папаша.