Упырь

30 жива была, а то полюбился ей бродяга какой-то! Нече-го сказать, и в наше время иногда затмение на людей находило; только не прогневайся, мой батюшка, а все-таки умнее люди были теперешних! Семен Семенович Теляев ничего не говорил, а только потчевал Руневского табаком и щелкал и сосал попеременно. В этот день Руневский нашел случай объясниться с Дашей и открыл свое сердце старой бригадирше. Она сначала очень удивилась, но нельзя было заметить, чтобы его предложение ей было неприятно. Напротив того, она поцеловала его в лоб и сказала ему, что, с ее стороны, она не желает для своей внучки жениха лучше Руневского. – А что касается до Даши, – прибавила она, – то я давно заметила, что ты ей понравился. Да, мой батюш-ка, даром что старуха, а довольно знаю вашу братью молодежь! Впрочем, в наше время дочерей-то не спра-шивали; кого выберет отец или мать, за того они и вы-ходили, а право, женитьбы-то счастливее были! Да и воспитание было другое, не хуже вашего. И в наше время, отец мой, науками-то не брезгали, да фанабе-рии-то глупой девкам в голову не вбивали; оттого и вы-ходили они поскромнее ваших попрыгуний-то. Вот и я, мой батюшка, даром что сама по-французски не го-ворю, а взяла же гувернантку для Дашиной матери, и учители-то к ней ходили, и танцмейстер был. Всему научилась, нечего сказать, а все-таки скромной и по-слушной девушкой осталась. Да и сама-то я за Игнатья Савельича по воле отцовской вышла, а уж полюбила-то его как! Не наплачусь, бывало, как в поход ему идти придется, да нечего делать, сам, бывало, рассердится, как плакать-то начну. Что ты, говорит, Марфа Сергеев-на, расхныкалась-то? На то я и бригадир, чтоб верой и правдой матушке-государыне служить! Не за печкой же