Чекисты

чем попало, мебелью, библиотеками; голодные люди жили в шубах, не раздеваясь, и мороженая картошка каза-лась населению столицы верхом человеческого счастья. В ночи зимы этого года, в жуткой их темноте ко-леблящимся светом ночь-напролет маячили грандиоз-ные электрические фонари на Большой Лубянке. Сюда к Дзержинскому в квартал ЧК без устали свозили «вра-гов» революции. Здесь в мерзлых окровавленных под-валах в эту зиму от количества казней сошел с ума главный палач Чеки, латыш Мага, расстреляв собствен-норучно больше тысячи человек. И в эту же зиму из туманов Лондона в Москву прие-хала скульптор лэди Шеридан. Снобистическая лэди хотела лепить головы вождей октябрьской революции, и среди прочих голов лэди, конечно, интересовала го-лова «ужаса буржуазии», Феликса Дзержинского. Вождь террора Дзержинский на Лубянке проводил дни и ночи. Работать спокойно было не в его характе-ре, да и не такова была эта кровавая работа. Дзержин-ский работал по ночам. Палачи – тоже. Ночью вся Лубянка жила бурной взволнованной жизнью. «Я себя никогда не щадил и не щажу», говорил о себе сорока-летний Дзержинский. Про эту «беспощадность к себе» рассказывает и его помощник, чекист Лацис: «В ЧК Феликс Эдмундович везде жаждал действовать сам; он сам допрашивал аре-стованных, сам рылся в изобличающих материалах, сам устраивал арестованным очные ставки и даже спал тут же на Лубянке, в кабинете ЧК, за ширмой, где была приспособлена для него кровать». К тому ж, председатель ВЧК был «аскетом». Тот же палач Лацис сантиментально вспоминает, когда в голод-ную зиму 1920 года главе террора вместо конины курьер приносил более вкусные блюда, Дзержинский ругал-ся, требуя, чтоб ему давали «обычный обед сотрудника 20