Пуншевая водка

Пелым давно спал. Была совершенная тишина. Снег несло горизонтально, ниже крыльца. Луна холод-но светилась на белых крышах. Ничего не было видно, кроме необозримых, нигде, казалось, не кончающихся снегов. – «Пелым? Какой Пелым? Почему Пелым?» – спросил себя он, точно вчера поселился в этом город-ке. Ему самому непонятно было, как случилось то, что он, сын немецкого инженера датской службы, после долгих, шумных странствий по разным, почти одина-ково близким, почти одинаково чужим землям, оказал-ся на вершинах власти в России, как очутился затем в Пельше и провел здесь двадцать лет. И все-таки этот дикий, затерявшийся в снегах горо-дишка был теперь ему ближе, роднее, чем Дания, чем Версаль, даже чем Петербург, – давно сам не знал, где его настоящая родина, и кто он собственно такой: рус-ский? немец? датчанин? «Да, почему Пелым? До ше-стидесяти лет и не слыхал никогда о таком месте, а в последние годы, еще вчера, был уверен, что здесь буду погребен…» Невольно взглянул в сторону занесенного снегом кладбища. «Ускользнул! Здесь лежать не буду!.. Пусть же мертвые хоронят мертвых! Разумеется, стран-но, что в восемьдесят лет начинается еще какая-то но-вая жизнь. Но главное – жизнь! Чтобы переменить кладбище, не стоило выходить из могилы…» Подумал о новом государе: что за человек? похож ли на того Петра? Будет ли продолжать его дело, их дело? Размышляя в ссылке о прошлом, Миних открыл причину своего величия и падения: будучи пришель-цем, старался, вслед за Петром, преобразовать чужую – все-таки чужую – страну, необозримую и страшную, как эти сибирские снега. По крайней мере, так ему те-перь казалось: честолюбие, любовь к власти, непре-клонный характер не могли объяснить в его судьбе всего. «Главное было то, – подумал он и с неудоволь-30