Дым. Наша кляча

была большая: меня принесъ, даромъ, аистъ, а за ступку платили деньги. Ни­чего удивительнаго, поэтому, что существо-ваніе этой ступки казалось мнѣ куда значптельнѣе и важнѣе моего собствен­н а я ; къ тому-же, какого почета удостаи­валась эта вещь, а со мной мало считались и всяко бывало... Утюгъ также рѣдко спускался съ недосягаемыхъ высотъ полки на уровень нашей обыденной живни. Мать употребляла его только для глаженья отцовской воскресной манишки, да сво­его кружевного чепчика; все остальное бѣлье просто катали. А однажды даже настоящая ссора вышла изъ-за этой фа­мильной драгоцѣнности между матерью и дворничихой, пришедшей одолжить утюгъ. — Видите-ли, пани, — заявила хозяйка, твердо и возмущенно, — такія вещи не одалживаютъ, чужимъ рукамъ не довѣ-ряютъ. Это денегъ стоить и разъ въ жизни покупается. — Мы, ребятишки, до сихъ поръ помнимъ, какъ бѣшенно хлопнула дверью разъяренная женщина, выпустивъ въ сѣняхъ цѣлый потокъ брани на наши бѣдныя головы, А у матери, послѣ этой исторіи долго еще тряслись руки, пока она рѣзала ломти хлѣба намъ на завт-ракъ. Съ этой минуты, утюгъ страшно выросъ въ моемъ мнѣніи, ставши вещью— на всю жизнь. — А такихъ у насъ, 30