Избранные статьи

«Итогом всего сказанного будет заключение, что у поэта гомеровской поры нечего искать личного, ему принадлежа­щего воззрения на мир и отношения жизни. Он не столько поэтический орган своего народа, сколько орган своего по­этического народа. У него нет выбора в сюжете, потому что сюжет ему дан в материале преданий и мифов, издавна вы­работанных; у него нет выбора и относительно средств, ко­торые подсказаны ему установленным поэтическим методом и обычным до него песнопением. Его герои — не его идеалы, а «представительные люди» его народа, в которых вырази­лась его сущность, как сущность божества в различных на­родных богах. Вольно певцу прибавить к этим представи­тельным образам ту или другую черту (что он, несомненно, и делал), но изменить их до основания он не мог; доля его личного участия ограничивалась предпочтением, которое он мог оказывать одному образу перед другим, смотря по сво­ему вкусу и поэтической наклонности. Во всем остальном его личное «я» исчезало в объекте, отстраняя от себя всякую ответственность за содержание и форму песни, всякую кри­тику со стороны слушателя, к а к несправедливую и непри­годную, поскольку она основывалась на индивидуальной симпатии или антипатии. Его отношение к делу и к публике точно характеризуется словами Телемаха к матери, когда она просит Фемия оставить «печальную песню» о «горест­ном возвращении из-под Трои, уготованном Ахейцам Пал-ладой Афиной»: Как же ты хочешь певцу запретить в удовольствие наше То воспевать, что в его пробуждается сѳрдцѳ? Виновен В тон не певец, а виновен Зевес, посылающий свыше Людям высокого духа по воле своей вдохновенье. (Одиссея, I , 347 — 390.) Это единение певца и народа, это царство общей песни при различных, так сказать, стихийных ее исполнителях, было лишь фактом времени. Дальнейший исторический про­цесс вел необходимо к разъединению, к дезинтеграции быта и мировоззрения, к выделению из общей связи новых со­словных и политических групп и обособлению личности в сфере этих новых формаций. О...