Осажденный Севастополь

поношенном пальтишке и полинялой фуражке —очевидно, станционный смотритель. Окинуввзглядом приезжих и видя, что это не генералы ивообще лица не важные, он снова вошел в дом,захлопнув за собою дверь.Молодой Глебов проворно соскочил сповозки, утопая в грязи, взошел на крыльцо ипоспешил в комнату, откуда тянуло теплом изапахом сильного угара: действительно, настоле шипел пузатый нечищеный самоваркрасной меди, от которого понесло угаром. Натом же простом неполированном столе, незастеленном скатертью, стояло два стакана безблюдец и ложек. Подле стола, на диване,богатырским сном спал покрытый буркойофицер, а на полу, подложив под голову седло исумку, храпел казак. Смотритель — пожилойчеловек из обрусевших поляков — стоял подлестолика, на котором лежала шнуровая книга.— Послушайте, — сказал смотрителю одиниз приехавших с Глебовым офицеров. — Гдехотите, а чтобы мне сейчас были лошади. Эточ е р т з н а е т ч т о т а к о е ! Е д у п о к а з е н н о йнадобности, вынужден нанимать подводы уколонистов. Я буду жаловаться!— Лошадей нет и не будет, — лаконическиотрезал смотритель, как видно уже привыкшийко всяким проявлениям неудовольствия — дооскорбления действием включительно; опоследнем свидетельствовала его и теперь еще633