Бред

– Чем же я виноват, что ты называешь себя Эдда? Кроме дочери Муссолини, никто так не называется. Почему тебя не зовут Риммой? – Глупый вопрос. Потому, что меня зовут Эддой. – Ну что Эдда, какая Эдда! Пожалуйста, называйся Риммой... А во-вторых? – А во-вторых, ты отлично знаешь, «кого». Совет-ского полковника. – Я собираюсь к нему сегодня. – Так поздно? – Он мне назначил свидание в половине двенадца-того... Но ты твердо решилась? – Разве сегодня же надо дать окончательный от-вет? – спросила она. Лицо у нее несколько изменилось. Ему стало ее жалко. «Всё-таки не следует так с ней по-ступать», – подумал он. – Как хочешь... Помни, во всяком случае, что я тебя не уговариваю. – Ты врешь, ты меня уговаривал. – И не думал. Говорю тебе еще раз: поступай как знаешь. Дело трудное, опасное и нисколько не роман-тичное. У тебя комплекс Мата Хари, и кроме того, комплекс Нерона. Но ты с ними проживешь восемьде-сят лет и на старости будешь отдавать деньги под вто-рую закладную, из двенадцати процентов. – Ты помешался на этих комплексах! У тебя ком-плекс Черчилля. – Зачем тебе это? Пиши стихи, ты талантливая по-этесса. – Поэзией жить нельзя. Особенно русской. – Я тебе и говорил, что ты должна писать по-французски. И пиши прозу. Впрочем, нет, прозы не пиши. Есть писатели, навсегда погубленные Достоев-ским, и есть писатели, навсегда погубленные Кафкой, 29