Людмила Верховская

— 32 — Львовна ѣхала гостить къ сестрѣ, она смотрѣла на свое путешествіе отчасти, какъ наподвигъ, мечтала облегчить своимъ пріѣздомъ участь Лидіи, доставить, въ своемъ лицѣ, сестрѣ подругу, способную и готовую дѣлить съ ней тяжесть семейнаго горя. Но, вмѣсто деспота-мужа, Елена Львовна, къ край­нему своему удивленію, нашла въ моемъ отцѣ добро-душнаго, кроткаго, немного вялаго человѣка, вполнѣ покорнаго женѣ во всѣхъ подробностяхъ семейнаго быта, человѣка, глубоко несчастнаго въ бракѣ и всетаки не возроптавшаго на свое несчастіе; вмѣсто * угнетенной жены — капризную самовластную женщину, въ которой трудно было узнать прежнюю живую, немного эксцент­ричную, вспыльчивую, но ласковую Лидію Алимову Въ домѣ и имѣніи шла полная неурядица. Мой отецъ былъ плохимъ хозяиномъ, да и указанія его исполнялись вкривь и вкось, встрѣчаясь съ, неизбѣжно противорѣ-чащими. распоряженіями Лидіи Львовны. „Не раздра­жать барыню!" было единственнымъ твердымъ девизомъ семьи Рахмановыхъ, и барыню точно не раздражали, угождая ей съ рабской покорностью во всѣхъ ея вы-думкахъ. A затѣи ея часто выходили за предѣлы не только разумнаго, но даже приличнаго. Рахмановская усадьба была какимъ-то постоялымъ дворомъ для гу­бернской молодежи: гости не переводились въ домѣ — дневали и ночевали, ѣли, пили, вели игру, ухаживали за красавицей-хозяйкой, а ей, какъ видно, 'нравилось это безшабашное житье. Елена Львовна опасалась даже, вполнѣ-ли ея сестра вѣрна мужу. Странность семейнаго склада Рахмановыхъ привела