Жар-цвет

халат без карманов тем же фатовским движением, каким когда-то клал их вкарманы брюк, при открытой визитке. - За что же, Василий Яковлевич? - спросил ординатор, подмигиваяДебрянскому. - За то, что неряха! Знаете, эти русские наши Церлины - сколько нидрессируй, все от них деревенщиной отдает... Хоть в семи водах мой!Приходит вчера, сняла шляпу, проводим время честь-честью, целуемся.Глядь, а у нее тут вот, за ухом, все красное-красное... - Матушка! Что это утебя? - Кровь... - Какая кровь? - Разве ты по забыл? Ведь я жезастрелилась... Ну, тут я вышел из себя, и - ну ее отчитывать!.. - Всему,говорю, есть границы: какое мне дело, что ты застрелилась? Ты насвидание идешь, так можешь, кажется, и прибраться немножко! Я кровивидеть не могу, а ты мне ее в глаза тычешь! Хорошо, что я нервами крепок,а другой бы ведь... Словом, жучил, жучил ее - часа полтора! ну, онамолчит, знает, что виновата... Она ведь и живая-то была мо-ол-ча-ли-вая, -протянул он с внезапною тоскою. - Крикнешь на нее. бывало, - молчит...все молчит... всегда молчит... - Вот тоже, - оживляясь, продолжал он, - сыростью от нее пахнет ужасно,холодом несет, плесенью какою-то... Каждый день говорю ей: - Что забезобразие? Извиняется: - Это от земли, от могилы. Опять я скажу: какоемне дело до твоей могилы? В могиле можешь чем угодно пахнуть, но разты живешь с порядочным человеком, разве так можно? Вытирайсяодеколоном, духов возьми... опопонакс, корилопсис, есть хорошие запахи...поди в магазин, к Брокару там или Сиука кому-нибудь и купи. А она мне наэто, дура этакая, представьте себе: - Да ведь меня, Василий Яковлевич, вмагазин-то не пустят, мертвенькая ведь я... Вот и толкуй с нею! В другой раз Петров, когда Алексей Леонидович долго у него засиделся,бесцеремонно выгнал его от себя вместе с ординатором. - Ну все, господа, к черту! Посидели и будет, - суетливо говорил он,кокетливо охорашиваясь пред воображаемым зеркалом, - она сейчаспридет... не до вас нам теперь. Я уже чувствую: вот она... на крыльцот...